РАЗДЕЛЫ

СВЯЗЬ 

Присылайте нам материалы по проблемам Восточной Азии и азиатских стран

Мы ждем Ваших писем

ЭТО ИНТЕРЕСНО

широкий спектр новостей АТР

Советская дипломатия в период корейской войны (1950-53 годы)

Корейцы только начинали государственное строительство и что-то брали из нашей практики. Однако в целом с самого начала, как я полагаю, они прокладывали свой собственный путь, в том числе и в области внешнеполитической деятельности. Незадолго до переговоров с американцами в Кэсоне по просьбе корейского руководства первый секретарь посольства Петухов провел несколько дней с начальником Генштаба КНА Нам Иром для ознакомления его с дипломатической практикой.

Наши деловые связи с корейскими ведомствами, в том числе и через военных и гражданских советников, позволяли посольству давать в Центр объективную и серьезную информацию о положении в стране и обстановке на фронте, содействовать развитию торгово-экономических взаимоотношений. Многие дипломатические сотрудники с согласия Москвы были награждены корейскими орденами. Мне помнится торжественная обстановка, в которой вручал нам ордена Председатель Верховного Народного собрания КНДР один из старейших национальных лидеров Ким Ду Бон. Спустя несколько месяцев он трагически погиб при переправе на пароме через бурную разлившуюся в сезон дождей реку. С ним, к несчастью, погибли также двое наших сотрудников, возвращавшихся на Родину по завершении трудной и опасной командировки в Корею.

Работа в посольстве была напряженной, помимо текущих практических дел готовились объемные аналитического характера документы для центра. При выполнении заданий сотрудникам посольства предоставлялась, я бы сказал, разумная самостоятельность. Так, занимаясь подготовкой информации о положении на юге страны, приходилось искать контакты с корейскими военными и партийными работниками из Трудовой партии Кореи, которые получали важную информацию с Юга. С большими трудностями удавалось добывать свежие южнокорейские газеты. Южнокорейскую прессу сами корейцы получали, после начала переговоров о перемирии, от американских военных. Те передавали ее в обмен на женьшень, плантации которого находились на территории северян. Эти материалы сосредоточивались в библиотеке корейского ведомства, которая находилась на окраине деревушки. И я посещал ее по договоренности с корейцами и получал там нужные мне южнокорейские газеты.

В этой же деревушке содержались небольшими группами американские военнопленные и велись их допросы. Но однажды, когда на рассвете я приехал туда, деревушки не оказалось. Вместо нее лежало перепаханное бомбовыми ударами еще дымящееся поле. Неожиданно из каких-то обломков появился в помятой форме корейский офицер. У меня невольно вырвался вопрос: как же он уцелел? Оказалось, он спасся, перебегая из воронки в воронку, а американских военнопленных, по его словам, накануне удалось вывезти.

Как-то посол сказал мне, что дает "важное дипломатическое поручение": в составе делегации дипкорпуса выехать на военные заводы и во время посещения обратить внимание представителей других стран ( а выезжали руководители посольств Чехословакии, Венгрии, Польши, Румынии, Монголии) на то, что почти все оборудование там советского производства. И далее пояснить, что корейцами подготовлено подземное помещение для нового завода, но не хватает станков для налаживания производства, и корейцы нуждаются в помощи. Имелось в виду, что эти вопросы могут быть поставлены в информации послов о посещении заводов.

Удалась мне эта миссия или нет, судить не могу, но впечатление от посещения завода, расположенного в огромных подземных штольнях свинцово-цинковых рудников, и нового завода в подземных туннелеобразных залах сохранилось и поныне. Там, действительно, было в основном советское оборудование, японские станки, и нашелся один чехословацкий пресс для штамповки, но главное - там работали мужественные люди.

Молодые корейские рабочие воспринимали нас как близких по духу посланцев жизни, за которую они борются. Ощущение единого порыва, когда они поднятием рук и скандированием приветствовали выступление румынского посла - дуайена дипкорпуса, позволило мне как-то понять неизвестные пружины, позволявшие корейцам с необыкновенным упорством выдерживать яростное военное давление американцев.

Были у членов дипкорпуса встречи на рисовых чеках и с крестьянками, собиравшими до тринадцати тонн риса с гектара вместо обычных в Корее трех-четырех тонн. И посол Монголии, где культивируется суходольный малоурожайный рис, никак не мог прервать поток своих вопросов к молодым кореянкам, не спешил уезжать, не реагируя на приближавшиеся разрывы бомб.

Руководство МИД КНДР, которое находилось в деревеньке вблизи долины Сопхо, старалось обеспечить по возможности безопасность посольств. Охрану всего района нес корейский армейский батальон. посты наблюдения находились в небольших каменных укрытиях возле рабочих и некоторых жилых помещений. Солдаты не покидали их во время налетов авиации, и поэтому батальон нес значительные потери. Яростные налеты американской авиации носили почти непрерывный характер. Проводились и специальные массированные обстрелы и бомбежки с целью разрушения всех сооружений и поражения всего живого.

Вот вырванные из времени мои дневниковые записи: "1 июня 1951 года. Где-то далеко, далеко в голубом небе идет воздушный бой. Временами до земли доносятся его отзвуки. И вдруг в голубизне вспышка, и к земле устремляется белый факел, и в его падении вырисовывается контур пылающего самолета. Интуитивно хочется бежать к месту его падения, все равно, чей бы он ни был. Но это далеко за гребнем сопок. А вскоре гул, совсем низко над сопкой разворачиваются один за другим три вражеских самолета. Это реактивные Ф-80, мы называем их кресты. От первого отделились темные бомбы. Внутреннее напряжение вызывает ощущение невесомости. Я прыгнул в траншею, но там много воды, пришлось выскочить. И уже когда бежал дальше, настигла взрывная волна. Бомбы взрывались в воздухе, обдавая окрестности мелкими осколками. Пооткрывались двери, кое-где разбиты стекла, расщеплены стволы деревьев. Один солдат кореец погиб, несколько ранено".

Запомнился целенаправленный налет американской авиации на посольство 5 июля 1951 года. В нем участвовало восемь реактивных самолетов Ф-80, они с полудня с периодичностью в один час появлялись над долиной и, "поработав" минут двадцать, сбросив груз бомб и напалма и постреляв, почти безнаказанно улетали. В этот день мы заканчивали, с большим запозданием по срокам, работу над первым годовым политическим отчетом военного времени для Москвы. И две бочки с напалмом, я даже видел, как они летели, попали в домик, где работали машинистки. Погасить огонь оказалось невозможно, однако удалось спасти отчет с немного обгоревшими листами, который и отправили в Москву с ожидавшими почту дипкурьерами. Пострадало несколько зданий, был контужен повар посольства. Кругом, как после урагана, кажется, будто злые силы встряхнули всю землю и разбросали ее вокруг.

И снова дневник. "24 июля 1951 года. В шесть утра выехал в Пхеньян. В последние дни американские самолеты усиленно контролируют дороги. Но за три километра до города уже идут люди. По краям дороги появляются врытые в землю, покрытые циновками палатки торговцев. Снуют ребятишки. В самом городе центральные улицы расчищены, а вместо домов каркасы или груды камней. Но в каждой щели живут люди и под каждой крышей слышатся голоса. Гул самолетов, и жизнь замирает, машины жмутся к развалинам, ребятишки рассыпаются по щелям, но самолеты разворачиваются и уходят в район свежих воронок, там всегда большое скопление людей. Минут через двадцать мы возвращаемся. У выезда из города оборваны провода высокого напряжения. У дороги видны развалившиеся чиби-хижины, в скарбе возятся измазанные, с почерневшими лицами люди. Опустив руки, склонив голову, сидит старая кореянка, а девочка лет тринадцати с воспаленными заплаканными глазами пытается что-то откопать. Раздается выстрел - знак тревоги, и десятки людей бегут в сторону подальше от дороги. Но тревога ложная, мы спешим уехать из этого района".

Для посольства к осени 1951 года было построено втиснутое в камень сопки, покрытое бетоном, одноэтажное рабочее здание. Вблизи от него подземные убежища. По склону сопки - покрытые бетоном жилые землянки. Эти меры позволили спасти жизнь многих сотрудников, нормализовать их работу.

Но в напряженной жизни того времени, когда часто горечь и смех переплетались воедино, бывали и спокойные минуты. По прибытии еще в октябре 1950 года в Пхеньян я приобрел себе ижевскую двустволку. И вот теперь, обосновавшись в сопках, утром иногда бродил по окрестным лесам.

С хребтов открывались картины уходящих к горизонту дышащих синевой далеких гор, внизу в зелени долин, местами залитых водой, копошились одетые в белое люди. Работали взрослые и дети, возделывая рис.

А на склонах сопок в начале мая все буйно расцветало: внизу - огромные каштаны (по-корейски ночное дерево), повыше - мелкорослые дубки и сосенки, а еще выше - снежные акации, а в воздухе призывно звучал голос ярко-желтой иволги. А когда случались обстрелы и бомбежки, то не выдерживали и кричали обеспокоенные фазаны.

Но увлекаться было нельзя - в зелени сопок размещались части китайских добровольцев. Маршруты их скрытых от глаз перемещений проходили по всей стране. Китайские добровольцы, кстати, принесли с собой несколько упрощенную формулировку наших отношений, которая вошла в то время в народный язык: русский - старший брат, китайский - средний, корейский - младший. Китайцы - молодые, почти всегда улыбающиеся ребята, когда речь заходила о какой-либо военной технике, часто добавляли: "Мао попросит, Сталин еще пришлет". Но это не относилось к отношениям между нашими дипломатическими представительствами. Посол КНР и В.Н. Разуваев, прибывшие в Корею примерно в одно и то же время, никак не могли поладить: кто же первым должен нанести визит вежливости. Китайский посол в военном звании генерал-полковника, солидного возраста, довольно высокомерный, избегал контактов с нами и ввел в своем посольстве строгий порядок общения с советскими дипломатами. Каким-то образом все это дошло до Москвы и Пекина, и обоим послам, насколько мне помнится, пришли соответствующие указания. Это подействовало и несколько нормализовало обстановку.
Между тем в Вашингтоне после декабрьского - 1950 года - поражения на фронте в Корее были сделаны серьезные выводы. Суть их состояла в том, что Трумэн не дал Макартуру согласия на расширение конфликта и нанесения ударов с воздуха по базам, расположенным на китайской территории.[7] И поскольку Макартур настаивал и опубликовал 11 апреля 1951 года открытое письмо с критикой "ограниченной войны", Трумэн освободил его с поста Верховного главнокомандующего войсками ООН в Корее и переместил на эту должность Риджуэя.

На фронте первые месяцы 1951 года инициативу продолжали удерживать северяне и китайские части. Но на этот раз они проявили благоразумие и по тактическим соображениям в начале марта провели отвод войск по всему фронту и оставили Сеул. Но когда американцы вновь попробовали перейти 38-ю параллель, северяне в апреле-мае контратаковали, и в результате фронт стабилизовался примерно вдоль 38-й параллели. Дальнейшие военные действия становились явно бессмысленными. Казалось, складывались условия для политического решения конфликта. Американцы однако выбрали тактику чередования политического и силового военного давления, которой они придерживались вплоть до подписания перемирия.

В ходе развернувшейся дипломатической борьбы северяне и китайцы стремились к политическому урегулированию, а американцы - к затягиванию конфликта. И лишь проявленная советской стороной 23 июня 1951 года инициатива открывала путь к переговорам. Учитывая позицию американцев, постоянный представитель СССР в ООН Я.А. Малик предложил начать движение к компромиссу не с прекращения огня, а с переговоров о перемирии. На этой основе 10 июля 1951 г. в демилитаризованной зоне в Пханмунчжоне состоялась первая встреча представителей корейско-китайской стороны с делегацией командования ООН.

Оценивая позиции сторон на открывшихся переговорах, можно сказать, что влияния самой ООН не чувствовалось, и поведение делегации ООН определяли американские военные круги. Американцы настояли на том, чтобы демаркационная линия была установлена не по 38-й параллели, а по линии фронта на момент заключения перемирия, и продолжали военные операции.

Переговоры все же медленно продвигались, и к маю 1952 года было достигнуто согласие по всем пунктам, кроме пункта о военнопленных. Открылась перспектива в короткие сроки достичь прекращения военных действий и дальнейшего кровопролития. Однако потребовалось еще более года, прежде чем удалось 8 июня 1953 года согласовать вопрос об обмене военнопленными, и 27 июля 1953 года подписать соглашение о перемирии. За время переговоров американцам не удалось изменить военным путем линию фронта: она с небольшими отклонениями проходила по 38-й параллели и стороны, таким образом, вернулись к той демаркационной линии, которую в самом начале переговоров предлагала корейско-китайская делегация.

Затягивая конфликт и используя превосходство в воздушных и военно-морских силах, американцы рассчитывали ослабить противника, реабилитировать себя в глазах американской общественности за неудачи в Корее. Но, пожалуй, главная их цель состояла в том, чтобы оправдать начавшееся перевооружение американской армии (в декабре 1949 года Трумэн дал санкцию на ускоренное развертывание работ по созданию термоядерного оружия). Нужно было резко увеличить бюджетные ассигнования на военные расходы.

Весной 1952 года на пост командующего войсками ООН в Корее был назначен генерал Кларк - сторонник проведения в Корее силовых наступательных действий... При нем разрабатывался новый план внезапного нападения на Северную Корею с воздуха и разрушения действовавших энергетических, ирригационных, промышленных объектов, а также нанесения ударов по местам расположения северокорейского командования и дипкорпуса. Вначале было намечено для уничтожения 125 объектов, затем их число было увеличено до 175.

Проведение в жизнь этого плана началось с 23 июня 1952 года. В этот день американцы совершили самый крупный массированный налет на комплекс гидросооружений по реке Ялуцзян. В налете участвовало свыше пятисот бомбардировщиков. В результате почти вся Северная Корея и часть Северного Китая остались без электроснабжения. Английские власти открестились от столь непопулярного акта, совершенного под флагом ООН, заявив протест, при этом ссылались на то, что с Англией не советовались. Впоследствии американцы во всех подробностях опишут подготовку к этой операции, во время которой им удалось надолго вывести из строя Супхунскую ГЭС и ряд других электростанций.

Северная Корея довольно тяжело переживала эту потерю и постепенно переходила на снабжение электроэнергией от небольших передвижных дизельных станций. Это коснулось, вполне естественно, и работы посольства.

В июле-августе 1952 года американцы продолжали разрушительные налеты на Пхеньян и другие центры, в которых участвовало до четырехсот самолетов. Эти объекты не имели военного значения и под бомбами погибало мирное население. В Пхеньяне в одной из бомбежек погиб известный корейский поэт Те Ги Чен, который оставил нам следующие горькие строки:

"Я Вам пишу, дыша свинцовой гарью
В кольце непотухающих огней,
Слезами мальчика, что здесь, на тротуаре,
Застыл у трупа матери своей,
Ручонками в ее вцепившись платье.
Проходят люди молча, не спеша,
Но это молчаливое проклятье
Страшнее бомб фашистов США..."

В число объектов, намеченных американцами к уничтожению, был включен и район размещения высшего северокорейского руководства. Налет на командный пункт Ким Ир Сена был проведен в дневное время 5 августа 1952 года. В этот день мне пришлось побывать рано утром на командном пункте по вызову посла Разуваева. Тот передал мне полученный корейцами от американцев проект соглашения о перемирии. Нужно было сделать перевод с английского для отправки в Москву. Когда я уже покинул зону ставки командования, надо мной прошло несколько самолетов. Вскоре заухали разрывы, над районом ставки поднялось черное облако.

В середине дня в Сопхо - место расположения посольства - приехал в возбужденном состоянии, с посеревшим лицом Разуваев. Он опасался, что одновременно был нанесен американцами и бомбовый удар по посольству. Из радиоперехватов мы знали, что американцам было известно не только наше месторасположение, но и подробности образа жизни и работы сотрудников посольства, так что опасения Разуваева имели серьезное основание. По его рассказу, минут через десять после моего отъезда первым же бомбометанием американцы накрыли резиденцию Ким Ир Сена. Второе звено самолетов обрушило свой груз на места проживания главного военного советника, то есть самого Разуваева, и ряда корейских руководителей. Затем последовала беспорядочная бомбежка всего района. Разуваев успел выскочить из дома, и волна от разрыва настигла его у входа в убежище. Вечером, когда я заезжал на командный пункт, то вместо цветущей долины увидел выжженную землю с остатками фундаментов зданий. Корейских руководителей во время бомбежки в резиденции не было.

Наиболее разрушительный налет на посольство американцы совершили в ночь на 29 октября 1952 года. Первые бомбы были сброшены в два часа ночи, последующие заходы продолжались примерно через полчаса до рассвета. По подсчетам, было сброшено четыреста бомб по двести килограммов каждая, то есть концентрация была рассчитана на поражение всего живого. Американцы, видимо, использовали специальные приборы для ночного бомбометания по району расположения посольств СССР, КНР и Румынии. Жертвы налета навсегда останутся на совести американского руководства того времени.

В мае 1953 года, когда дело шло к подписанию соглашения о перемирии, американцы неожиданно нанесли удары по двадцати дамбам и ирригационным сооружениям, регулирующим водосброс на рисовые поля.

Последствия американских акций в Корее в западной прессе сравнивались с разрушениями Ковентри, Дрездена, Хиросимы и Нагасаки. Эти акции, проводимые под флагом ООН, трудно объяснимы с точки зрения человеческой логики и морали.

Вашингтон рассчитывал силовыми акциями добиться таких изменений, которые отвечали бы, в их понимании, западным образцам демократии. В случае оккупации Северной Кореи, американцы планировали упразднить существовавшие на Севере органы власти и провести парламентские выборы на базе южнокорейской конституции - предоставления северянам двухсот мест из пятисот в общенациональном парламенте - и сформировать на этой основе центральное правительство.

С точки зрения демократических понятий такой вариант мог бы быть приемлем в случае, если бы американцы согласились вывести свои войска из Кореи ко времени проведения выборов. Но совершенно очевидно, что Вашингтон не выполнил бы подобное условие. И самое главное - этот вариант не был приемлем для северокорейского руководства, которое отстаивало свое право на выбор пути развития.

Советское руководство проявляло заинтересованность в скорейшем окончании конфликта, полностью солидаризировалось с позицией корейско-китайской делегации на переговорах. В Пекине придерживались своей линии и стремились к наиболее широкому урегулированию всех проблем региона, включая нормализацию китайско-американских отношений и вывод иностранных войск из Кореи. Учитывали там и непопулярность "корейской войны" в США и ее влияние на внутриполитические процессы.

Советский Союз продолжал оказывать КНДР и КНР большую помощь поставками вооружений и всего необходимого для ведения военных действий. В СССР уже в это время выезжали для учебы и стажировки большие группы корейской молодежи. Оказывалась и безвозмездная помощь продовольствием. В апреле 1952 года после телеграммы И.В. Сталина на имя Ким Ир Сена, которую мне пришлось в предрассветные часы отвозить в ставку, мы поставили в Корею пятьдесят тысяч тонн муки. Продовольствие в этот особо трудный для Кореи период поступило также от Китая и Монголии.

Сталин и советское руководство в целом последовательно выполняли свое обещание о поддержке Ким Ир Сена в его планах по решению проблемы воссоединения страны. И, видимо, эта поддержка могла бы быть расширена, в случае перенесения американцами военных действий на территорию Китая. По крайней мере, мне известно, что вдоль границы с Кореей и Китаем были сосредоточены крупные соединения Советской Армии.

Каковы же итоги корейской войны? Она привела к гибели миллионов людей, разрушению почти всех населенных пунктов Кореи, неисчислимым человеческим страданиям. Ни одна из сторон не добилась ни территориальных, ни политических преимуществ, вернувшись по существу к нулевому циклу.

Лидеры Юга и Севера Кореи оказались в известной степени заложниками своих заблуждений. Однако глубоко ошибочными являются встречающиеся в публикациях попытки представлять Ли Сын Мана и тем более Ким Ир Сена "исполнителями чужой воли", марионетками Вашингтона и Москвы. Ким Ир Сен был, по-моему убеждению, властным, хорошо разбирающимся в людях организатором, националистом по своим взглядам. Его твердость в достижении намеченных целей сочеталась с вниманием к окружавшим его людям. Заслуживает внимания один факт, о котором рассказал посол Разуваев: Ким Ир Сен был тронут до слез, когда читал телеграмму Сталина, в которой предлагалась срочная поставка продовольствия. И в то же время он мог быть жестким, например, к тем, кто допускал нарушения госдисциплины и оспаривал его политическое лидерство.

Заключение в 1953 году временного перемирия не означало окончательного прекращения конфликта. Факты говорят о том, что в Вашингтоне, и Москве, и Пекине его использовали в дальнейшем для головокружительного наращивания военных расходов, развязывания гонки вооружений и обострения "холодной войны". Разделенная Корея и в дальнейшем играла роль одного из катализаторов этого процесса. И все же уроки корейской войны, как мне представляется, не прошли даром: она убедительно доказала невозможность объединения страны методами братоубийственного самоуничтожения.

Примечания:

[7] Макартур рассчитывал добиться решающей победы на Дальнем Востоке над Китаем и, возможно, над Советским Союзом, в случае общего конфликта. (См. Don Cook. Forging the Alliance NATO, 1945-1950, L., 1989; David Rees. The Korean War. L., 1984, p.120.